– Нет-нет. Вам не за что извиняться, – оборвал он. – Причина во мне…

– Все-таки до той встречи мы с вами не были знакомы.

– Да уж. Не были. – Он усмехнулся, затем смущенно замолчал, а я не нашла разговору продолжения. Стояла, раскачивая сумкой взад-вперед и украдкой поглядывая на него.

Трезвый он очень даже ничего. Прямой и открытый взгляд – визитная карточка парня. А есть еще неправильный излом губ, притягательный этой неправильностью. Я невольно начала сравнивать его губы со втянутой Кирюхиной нижней губой: у Аниськина вечно такой вид, словно дососал горошину витамина «С» до кислоты.

– Скажите, а зачем вы носите котенка?

– Я его выгуливаю.

– Кошка же не собака. Зачем ее выгуливать?

– Не знаю. Это мой первенец, мне его подарила племянница, у них недавно кошка разродилась. У меня нет книг о воспитании кошек, зато есть Бенджамин Спок, который остался от моей старшей сестры. А в Споке четко прописано, что дети должны дышать свежим воздухом. Каждый день, по нескольку часов.

При этих словах мне вспомнилось, как он выгуливал котенка в прошлый раз.

– Можно? – спросила я.

– Да, конечно.

Я погладила котеночка по головенке – не ладонью, но кончиками пальцев. Он попытался достать до меня лапкой, но затем передумал и нахохлился от удовольствия.

– Сколько ему?

– На этой неделе глаза открыл.

– А как зовут?

– Людвиг… То есть, это меня Людвигом зовут… Необычное имя, правда?

– Вовсе нет, – ответила я. – Моего дедушку тоже Людвигом звали. Он из поволжских немцев. Я, правда, его плохо помню. – Это мягко сказано, дедушку я вообще не помню. Только образ. Он потом куда-то исчез, мама долго мялась, но все-таки ответила, что дедушка от нас ушел. Не родной он был.

– А вас-то как зовут?

– Вера.

– Мне кажется, мы все-таки встречались, Вера. Но не в этой жизни.

После этой фразы я поняла, что ничего не могу с собой поделать.